Коннозаводство: Слышен ли голос коннозаводчика?

Автор: к. с-х. н. Марина ПОЛИТОВА

Первый сигнал – технический: в марте в эксплуатацию запустили Федеральную государственную информационно‑аналитическую систему по племенным ресурсам (ФГИАС ПР). Оказалось, что одни породные сообщества справились с трудностями, а другие – нет: зоотехники многих племенных хозяйств в течение двух месяцев занимаются не только привычной работой, но и разборками с файлами, шаблонами, импортом и выгрузками – «цифровое чистилище».

Профессионально‑этический сигнал прозвучал в тяжеловозном коневодстве: ст.н.с. ВНИИ коневодства А. В. Борисова опубликовала в ВК статью о современном состоянии владимирской тяжеловозной породы, где упомянула «непрофессионализм владельцев» как одну из причин роста инбридинга. И дискуссия вокруг публикации показала, что заводчики уже не готовы молчать в ответ на обвинения.

Третий сигнал был совсем тихим: 21 апреля 2026 года Минюст зарегистрировал изменения в Правила испытания рысистых лошадей, подготовленные рабочей группой АО «Росипподромы» без обсуждения с отраслью и без переходного периода, хотя владельцы уже вложили и время, и деньги в молодняк, соответственно выстроив план подготовки.

Эти разные события подсветили одну проблему: у тех, кто реально вкладывает деньги в коневодство и несет риски, нет полноценного голоса при принятии решений, которые касаются всей отрасли.

От советской системы…

В советское время коневодство было делом государственным: государство выступало заказчиком, определяло, какие породы нужны армии, сельскому хозяйству, спорту, устанавливало планы породного районирования, цены на продукцию, финансировало науку. Теперь армия перешла на технику, колхозов нет, а в рабочей лошади сельское хозяйство, вроде, не нуждается. Коневодство перестало решать государственные задачи. Оставим за скобками табунное коневодство, являющееся элементом обеспечения продовольственной безопасности – речь о «заводских» направлениях: верховом, рысистом, тяжелоупряжном, универсальном.

Государство по-прежнему несет ответственность за генофондные породы, курирует ипподромы, как место испытаний племенных лошадей, и разрабатывает систему учета племенного поголовья. Можно ли рассчитывать, что оно вернет себе роль основного заказчика большинства конских пород: верховых, рысистых, тяжеловозных? Едва ли. А вот ожидание и вера в это живы до сих пор. И все же ожидать прежних масштабов финансирования – значит отрицать реальность: экономика страны и роль государства в сельском хозяйстве изменились.

…к правовому вакууму

Отсутствие фокуса государства на коневодстве и привело к ситуации, которую можно описать как правовой вакуум: по большинству пород лошадей нет действующих инструкций по бонитировке и не существует единых правил испытаний. Единственное исключение – рысистые лошади, для которых в 2022 году все‑таки приняли правила испытаний на ипподромах, пусть и не без бурных дискуссий.

И все же коневодство остается частью племенного животноводства, поэтому государство сталкивается с его потребностями. Но поддержка племенного дела возможна лишь на определенных условиях, и сегодня важное такое условие – нахождение хозяйства и лошадей в ФГИАС ПР. Волей-неволей вносить в систему можно только оцененных по определенному алгоритму животных. А алгоритмов не оказалось.

Так и появился на свет проект «Порядка бонитировки рысистых, верховых и тяжеловозных пород» – документ, копирующий советский, появившийся в авральном порядке, не обсужденный с отраслью. Велик риск, что его утвердят – и мы будем жить с этой инструкцией еще много лет, даже если она не учитывает мнение практиков.

Впрочем система, когда законы для отрасли пишутся без учета тех, кто реально вкладывает деньги в ее развитие, сложилась не сегодня. В 2022 году, когда с общественностью активно обсуждались и планы реконструкции ЦМИ, и изменения правил испытаний рысаков, казалось, что те времена кончаются. Но нет: оказалось, и теперь можно объявить одни правила, собирать с владельцев, отобравших в заводах перспективный молодняк, взносы на платную запись (традиционный приз – это не только престижно, но и дорого!), а потом без всякого переходного периода поменять модель, хотя большинство ведомственных приказов не вступают в силу сразу, особенно если они касаются хозяйственной деятельности. Почему же у тех, кто платит, фактически нет возможности влиять на формирование этих правил?

Конфликт как симптом

Впрочем, это не единственная сфера, где их мнение не является первостепенным. История вокруг статьи о владимирской породе и реакции Ассоциации породы – это не расхождение представлений науки и заводчиков, а симптом отсутствия устойчивого механизма согласования позиций. Мониторинг генетических процессов, отслеживание инбридинга и анализ тенденций – действительно хлеб науки, но исследования становятся эффективными только тогда, когда они опираются на реальные данные из практики. Кстати, не все «владимирское» сообщество поддержало позицию Ассоциации – кто-то считает, что регистратор в чем-то прав. Но сам факт, что публичная дискуссия возникла, говорит о том, заводчики перестали молчать, когда их мнение не спрашивают, а их труд оценивают формулировками «непрофессионализм». Отрасль молодеет – приходят те, кто не верит слепо в авторитеты. И взрослеет – хочет, чтобы с ней считались. И неудивительно, что коневладельцам неприятно создавать за свои личные деньги «основу» для исследований и отчетов, платить за ведение данных, а в ответ читать о своем «непрофессионализме». Система как будто не подразумевает обратной связи.

Так удобнее?

Впрочем, обратная связь – это хлопотно, и для чиновников тоже. Замечательный пример включения отраслевого сообщества в официальный диалог дали обсуждения изменений в ФЗ о племенном животноводстве пару лет назад. Кстати, тогда вовлечение общественности стало во многом инициативой самого института. Но чаще обходятся без дискуссий.

Сейчас на уровне Евразийской комиссии проходит обсуждение нескольких важных документов. Например, нужно ли включать понятие «породная группа» в нормативные акты ЕАЭС? ВНИИ коневодства посчитал его нецелесообразным. Коллеги из Беларуси и Казахстана – необходимым!

А вот заводчиков не спросили. Хотя породная группа – это важный этап, особенно при создании пород у малоплодных животных. Русская и украинская верховая создавались таким путем: идея – программа – породная группа – регистрация породы. Вспомните, сколько споров вызывает появление селекционного достижения «на ровном месте», без «промежуточных форм». Без этого статуса селекционная работа теряет фокус, а у заводчиков-энтузиастов опускаются руки.

Справедливости ради, бурные обсуждения рысистых правил и федерального закона о племенном животноводстве кому угодно могли отбить охоту пытаться договориться с неструктурированным конным миром. Конечно, удобнее иметь дело с одним научным учреждением, чем с десятком шумных пассионариев. Но беда в том, что научные учреждения – по определению бюджетные, а значит, они объективно не могут спорить с чиновниками или лоббировать интересы отрасли, даже если очень хотят. Разве что рекомендовать, да и то, «нежелательный» научный отчет могут не принять.

Место для шага вперед?

И все же государство не может игнорировать мнение общества, и поэтому в повестке появились саморегулируемые организации (СРО) – они вводятся в племенном животноводстве с 1 сентября 2026 года. О них говорили и на юбилее ассоциации «Росплемконзавод», наследницы советского Главконупра, отпраздновавшей свое тридцатилетие. Консенсуса не достигли: представители ВНИИ коневодства считают, что создание СРО сейчас невозможно, руководство Росплемконзавода – что на базе Ассоциации оно преждевременно.

Решат ли СРО проблему «безгласности»? Ответ на этот вопрос зависит от многих факторов. Что сыграет против? Во-первых, членство в саморегулируемых организациях добровольное, его стандарты и правила распространяются только на участников, и значит правовая пустота в отрасли сохранится. Во-вторых, СРО объединяет предпринимателей (юрлица и ИП), а для многих заводчиков разведение лошадей – это хобби, семейная традиция, образ жизни, а не юридически оформленный бизнес. Такие «частники» не смогут напрямую вступать в СРО и влиять на его деятельность.

Скажем честно – далеко не все структуры заинтересованы в создании СРО. Для одних это угроза уже существующим полномочиям, для других – потенциальный конфликт между породными ассоциациями (кто станет «главным» представителем породы?). Но главное – у предпринимательского сообщества пока нет формального механизма, чтобы влиять на законодательство и приказы, которые формируются без его участия. СРО – это шаг в правильном направлении, но сейчас это скорее потенциал, чем готовый инструмент изменений.

Надо отметить еще один аспект проблемы правил в отрасли – психологический. В коневодство последние десятилетия приходят хобби‑заводчики – люди, которые любят лошадей, часто зарабатывают на другом, не всегда имеют формальное образование – в этом смысле они непрофессионалы (но не стоит путать отсутствие «корочки» и необразованность). Такие люди привыкли задавать вопросы, аргументировать и отстаивать свои интересы. Они не принимают стиль «сверху вниз», когда им просто объявляют правила, не предлагая обсуждения. Поэтому вопрос влияния на формирование правовых рамок для них – это еще и вопрос самоуважения.

Еще до введения понятия «СРО» стремление повлиять на процессы в своих породах (а именно порода является структурной единицей в племенной работе) привело к образованию породных сообществ в разных формах (ассоциации, клубы, общества…). Многие из них уже сейчас идут по пути разработки внутренних добровольных стандартов: так инструкцию по бонитировке предложила владимирская ассоциация, оценку работоспособности в разных дисциплинах – арабская, правила испытаний верховых лошадей на ипподромах – Скаковая ассоциация, оценку молодняка по результатам тестов в спорте – русская верховая, а обязательная оценка жеребцов-производителей перед племенным использованием внедрена в орловской рысистой породе на уровне института коневодства с правом решающего голоса Совета по породе, в который тоже входят коневладельцы. Впрочем, зачастую попадающее в верхние эшелоны старшее поколение, предпочитает «не обострять» и молчать, чтобы не рисковать сложившимися контактами или поддержкой. В результате выстроить конструктивный диалог с чиновниками и наукой не выходит, хотя по сути и у одних, и у других есть общий интерес: чтобы отрасль развивалась на основе прозрачных правил, честной оценки и реальной защищенности вкладываемых ресурсов.

И здесь – если уж мы не хотим СРО – альтернативным «порталом» для взаимодействия с государством могли бы стать селекционные центры. В их функции по закону входит мониторинг процессов в породе, разработка селекционных программ на уровне популяции, но пока к этим обязанностям не приложены права. Конечно, чтобы они были реально действующими, они должны создаваться не при бюджетных организациях (помните, бюджет – это зависимость), а все же на базе породных ассоциаций. Это не исключает из схемы работы науку: опыт той же Франции показывает, что паспортизация и ведение базы данных вполне могут остаться за институтом (IFCE), а за адекватные рыночным условиям стандарты и методики разрабатывают сообщества заводчиков. И в России, положа руку на сердце, едва ли какая-то породная ассоциация захочет взять на себя хлопотное дело выдачи идентификационных документов.

Кстати, о паспортизации: сегодня институт взаимодействует с заявителями напрямую, и это колоссальная, причем непрофильная нагрузка (нет в должностных обязанностях ученых ведения переписки). Породная ассоциация вполне могла бы стать тем самым «единым окном»: аккумулировать заявки, проверять первичные данные, снимая с «регистратора» рутину. Таким путем идет Ассоциация по русской верховой породе, и в 2025 году три четверти заявок (в 2024 г. – 60 %) на паспорта поступили на кафедру коневодства Тимирязевки готовыми комплектами. С учетом растущей нагрузки на преподавателей и научных сотрудников в бюджетных организациях это тоже незаметная со стороны, но ощутимая польза.

В любом случае, на новом этапе развития пусть и ослабевшее в сравнении с советскими временами коневодство принимает новых участников, которые хотят влиять на ее судьбу не только через вложение денег, но и определяя условия, а то и меняя их к лучшему. Готового рецепта, который понравился бы всем, нет. И СРО в предложенном формате – не панацея, но для взаимодействия с государством все равно шаг вперед, да и селекционные центры на базе породных объединений были бы удобным «единым окном» по породе, но большинство из них сегодня зарегистрировано за бюджетными учреждениями, и до истечения 5-летнего срока действия лицензии переход их в новый формат не возможен.

Но голоса тех, кто вкладывает в коневодство, создает условия для племенной работы и рабочие места для тысячи влюбленных в лошадь, должны быть услышаны. Иначе следующий сигнал – большая конференция по племенному животноводству в июле – снова пройдет без нас. И это не вопрос престижа, а вопрос возможности влияния на собственную судьбу.

P.S. Пока готовилась статья, Ассоциация Хранителей владимирской породы лошадей подписала соглашение о сотрудничестве с ВНИИ коневодства. С «непрофессионалами» сотрудничество невозможно – значит, диалог все-таки начался.