Шантильи: благословение русского графа

История: Шантильи: благословение русского графа

Автор: Юлия ГАЙДУКОВА
Номер журнала: GM №2(169)/2017

В бывшем поместье принца Конде, расположенном сразу за городской чертой Шантильи, сохранились без преувеличения гигантские конюшни, которые в наши дни занимает Музей лошади. Масштабы этого здания и прилегающих служб неизменно поражали тех, кто впервые бывал здесь. «Рядом с конюшней есть здание, по внешности ничуть не уступающее домам английских джентльменов, которое представляет собой не что иное, как кухню для собак», – писал один из британских журналистов в 1830-х годах.
Английский след
 
После смерти последнего Конде поместье унаследовал его крестник, герцог Омальский – пятый сын Луи-Филиппа, последнего короля Франции. В годы его отрочества и юности патроном Шантильи оставался его старший брат и наследник престола герцог Орлеанский. Оба они входили в число первоначальных членов Жокей-клуба, учрежденного в 1833 году под руководством лорда Генри Сеймура. Официально он считался сыном Фрэнсиса Чарльза Сеймура Конвея, маркиза Хертфордского, – весьма специфической личности, которая послужила прототипом циничного и развращенного маркиза Стайна, выведенного Теккереем в романе «Ярмарка тщеславия». Впрочем, возможно, его отцом был вовсе не маркиз, а известный в парижских салонах своей «дьявольской привлекательностью» граф Казимир де Монтрон, друг Талейрана. В любом случае Сеймур, родившийся в Париже и всю жизнь проживший во Франции, был стопроцентным англичанином по своим привычкам и вкусам. Чисто английской была и его эксцентричность – неженатый лорд, завещавший свое состояние парижским больницам, также оставил крупную сумму на содержание четырех любимых лошадей, которые после его смерти больше никогда не должны были ходить под седлом.
 
В самое первое время скачки проходили на Марсовом поле, а лошади тренировались на проезжих дорогах Булонского леса. И то, и другое было как минимум неудобно – усыпанный гравием грунт Марсова поля годился только для военных парадов, а галопы поневоле устраивались по грязи: то жидкой, то спекшейся, как камень под жарким солнцем. Однако в том же самом году, когда был основан Жокей-клуб, граф Александр Яковлевич Лобанов-Ростовский, живший в Париже после окончания наполеоновских войн, охотясь в лесах Шантильи, заметил, что обширный луг перед замком идеально подходит для устройства скакового круга. Таким образом, русский граф стал «крестным отцом» скаковой дорожки, которая существует и по сей день. Первые скачки по правилам Общества поощрения улучшения конских пород во Франции, как тогда назывался Жокей-клуб, состоялись здесь весной 1834 года.
 
Французский порядок
 
Поначалу для публики на ипподроме возводились временные трибуны – точнее говоря, три павильона, один из которых предназначался для принцев королевской крови и был расположен напротив финишного столба. В публике шептались, что некий русский князь, проживающий в Шантильи, один занял 20 мест, отделил их от всех прочих ограждением и устроил для себя отдельный вход, дабы не осквернять свою особу соприкосновением с чернью.
 
Порядок на ипподроме, что было очень непривычно для англичан, поддерживала не полиция, а кавалерия во главе с кирасирами и королевскими гвардейцами, которые сначала расчищали место для карет принцев, а потом оцепляли прилегающую к трибунам часть скакового круга. Солдаты не останавливались даже перед тем, чтобы направить штык в грудь каждого, кто пытался пройти на дорожку. Это было неприятным сюрпризом для гостей из Англии, которые у себя дома привык­ли между скачками свободно перемещаться по территории всего ипподрома. Впрочем, как снисходительно заметил один из обозревателей, это вполне объяснимо и даже простительно – если англичане хорошо знакомы с тем, как устроены скачки, и не полезут под копыта лошадей на форкентере, то от неискушенных французов подобного понимания ждать не приходится. 
 
Сами скачки, по свидетельству того же автора, были смехо­творны для того, что видел Эскот или Ньюмаркет, однако неискушенные зрители оставались довольны и зрелищем, и тем, как они весело провели день. После разъезда принцев и аристократии давался фейерверк, зажигались огнями витрины лавок, появлялись уличные торговцы имбирными пряниками и повсюду расставлялись столы для азартных игр. ...
 
Продолжение читайте в GM №2(169)2017